Анализ фреймов разговора


627



Кажется банальностью, что в разговоре можно обнаружить сарказм, иронию, намеки и другие элементы из этого набора, позволяющие говорящему сообщать слушающему нечто такое, что тот отлично поймет, и другие участники разговора будут знать, что адресат все понял; более того, сам он будет хорошо понимать, что о его понимании сказанного знают другие, - и все-таки ни один участник не сможет поручиться за то, что именно понял другой. Здесь мы сталкиваемся с контролируе­мым систематическим использованием многозначности слов и выражений; это нужно для того, чтобы спрятать одни выска­зывания за другими, в результате происходит включение в те­невую коммуникацию тех лиц, которые не являются участни­ками сговора1.

Наконец, сложностью поведения отличаются и кажущиеся простыми забавы. Очевидно, что когда один человек дразнит, морочит, разыгрывает или выставляет дураком другого чело­века, то успешность мероприятия будет зависеть от сдержива­ющего контроля над реакциями адресата до тех пор, пока окон­чательно не прояснится несерьезность ситуации и ее фрейм. Менее очевидно, знает ли жертва такого обращения, что ее дурачат, знает ли она, что об этом ее знании, возможно, из­вестно другим, когда все-таки разыгрывает фигуру, которую обводят вокруг пальца и которая несказанно удивляется, узнав о подлинных фактах, - и все это только ради того, чтобы развлечься. (Подобным же образом, человек может явно изо­бражать сердитого, смущенного, растерянного и т. д., руковод­ствуясь мотивом сберечь, хотя бы под видом несерьезности, основу для продолжения взаимодействия.)

Выходит, что человек систематически управляется с ин­формацией как устройство иного рода, чем обычный «черный ящик». Традиционная модель действующего индивида, выра­жения лица которого являются очевидной границей, отделяю­щей его от внешнего мира, не соответствует массе имеющихся

Более простая версия контролируемого использования двусмысленностей обнаруживается в публичных политических речах, в которых оратор адресу­ется к специальной аудитории посредством подразумеваемых значений ска­занного, не распознаваемых (как он надеется) широкой публикой. Такую технику, в свою очередь, надо отличать от другого способа фреймирования речевой деятельности, а именно: от использования оратором особого голоса и кинесических* знаков, чтобы временно открыто адресовать свои слова определенной аудитории.

* Кинесика (лингв) — движения тела используемые в процессе общения, прежде всего речевого (исключая движения речевого аппарата). - Прим. ред. '


фактов, поскольку слишком рационализирует человеческое поведение. В самом деле, если учитывать склонность индивида расщеплять себя на различные части: часть, которая утаивается от кого-либо из присутствующих, и часть, которая приоткры­вает несказанное или разделяет его с разного рода близкими окружениями, формирующимися из присутствующих (по-ви­димому, нередко это делается при недостаточной осведомлен­ности о том, кто из участников состоит в тайном сговоре), -то становится очевидным, что во всем этом есть нечто родст­венное театру, но, повторюсь, не в известном уничижительном смысле. Театральный эффект завуалированных высказываний и жестов в сторону понятен только при допущении, что персонаж, воплощаемый реципиентом, не подозревает, что все это значит даже в то время, когда изображающий его исполнитель отчет­ливо понимает происходящее. Это выглядит так, словно специ­альные возможности театральной постановки и специальные возможности разговора с участием трех лиц вынужденно су­жаются до рамок разговора между двумя собеседниками и слу­жат некой подоплекой, позволяющей каждому из них предста­вать в множестве лиц. Что же касается ситуаций, в которых модель «черного ящика» объясняет поведение индивида, можно предположить, что он специально управляет собствен­ным поведением, подгоняя тем самым свою человеческую при­роду под фрейм взаимодействия.



Итак, изучая две вещи - повторные проигрывания и уп­равление информацией, - мы можем прийти к выводу, что традиционная модель действующего индивида не вполне соот­ветствует тому, что происходит в повседневной устной речи, особенно речи неформальной, бытующей в качестве ни к чему не обязывающего разговора. Чтобы найти подходящую модель, надо выйти из круга допущений традиционного социологичес­кого анализа, при котором индивид разделяется на множество ролей, но не указывается, что следует из этих допущений. Предложения, касающиеся переориентации анализа, рассыпа­ны по всему предыдущему тексту - здесь, наконец, мы долж­ны свести их воедино и сделать более отчетливыми.

Начнем с уже обсуждавшегося свойства любого фрагмента опыта: соединительных элементов, связок (connectives). Ос­мысленная организация взаимодействия очевидным образом за­висит от правильного связывания отдельных действий (acts) с их


628


2327823678487159.html
2327929556795122.html
    PR.RU™